dev.ua выпустил большое интервью с Александром Ефремовым, CEO Kitsoft. Кто не в теме: Kitsoft — одна из главных govtech-компаний страны. Основали в 2007-м как обычный аутсорс, переломным моментом Ефремов называет запуск Prozorro в 2016-м, а с 2019-го компания делает технологическую основу портала «Дія». На их low-code платформе Liquio работает куча госуслуг, и теперь её код открыли.
Интервью длинное и в основном про технологии. Технологии там, к слову, нормальные. Но если читать его глазами не архитектора, а мужика с «Резерв+» в телефоне, между строк проступает вся наша цифровая государственность. Разберём по цитатам.
1. Про код
З домінуванням AI володіння кодом взагалі втрачає комерційний інтерес.
Смелое заявление от компании, которая жила этим кодом почти двадцать лет. Логика при этом понятная: Liquio открыли, параллельно учат и сертифицируют людей, на платформе уже 12 команд, из них 9 — частные компании. Код бесплатно, деньги — за экспертизу и внедрение. Open source в госсистемах — однозначно хорошо: меньше vendor lock-in, больше глаз на коде.
По их оценке, ИИ ускорил low-code-разработчиков в среднем на 40%. И тут же Ефремов признаётся, что нужных специалистов на рынке «практично нема» — пришлось растить самим. Вайтишник, который в 2022-м покупал курс «войти в айти», читает это и плачет: код уже ничего не стоит, а тех, кто нужен, на рынке нет.
2. Про казино
За 2,5 місяці ми зібрали найпотужнішу команду, сконцентрували її на цьому, створили і запустили в експлуатацію на базі Liquio високонавантажену платформу, яка розрахована на 100 000 операцій в секунду
Речь о ДСОМ — государственной системе онлайн-мониторинга азартных игр. Каждая ставка в каждом лицензированном онлайн-казино уходит государству в реальном времени. На август подключились 28 из 31 лицензированного организатора. Вторая фаза — весь игровой цикл, токены и алгоритмы поиска аномалий.
Два с половиной месяца! Сто тысяч операций в секунду! Когда государству надо видеть каждую ставку лудомана, платформа поднимается за квартал. Государство вообще лучше всего строит системы, которые смотрят на тебя: ДСОМ смотрит на игрока, «Оберіг» — на военнообязанного. Ни в одной из них нет обратного экрана, где видно, что государство должно тебе. Сука, ни в одной.
3. Про бронь
Також наші співробітники є і в лавах Збройних сил, і ми зберігаємо за ними місце і оплату. В рамках чинних правил частку співробітників бронюємо, відповідно до доступної компанії квоти
Квота — 50% от числа военнообязанных. За тех, кто служит, компания сохраняет место и зарплату — за это уважение, и шутить тут не о чем.
Шутить хочется про саму квоту, которую писал Кабмин, а не Kitsoft. Возьмите команду из десяти мужиков, которые пилят «Дію». Пятеро защищены, пятеро открыты для ТЦК. Код одинаковый, репозиторий один, ревьюят друг друга. Кто попадёт в защищённую пятёрку, решает работодатель в пределах квоты. А незащищённая пятёрка пишет портал, на котором их коллегам оформляют бронь. Себе — не хватило процентов. Ебать ирония.
4. Про ответственность
Дуже високий поріг відповідальності. Тебе зразу лякають відповідальністю і вона дійсно є
Ефремов перечисляет беды govtech: высокий порог ответственности (ошибка бьёт по сотням тысяч людей), закупки (формальные процедуры, подтверждение опыта, жёсткие сроки, могут отклонить за недостающий документ) и длинные продажи. Год предварительных разговоров, месяцы на контракт, бюджет то есть, то нет.
Цикл продажів — довгий. Процес прийняття рішень — довгий.
Долгий — для подрядчика. Когда решение принимают о гражданине, процесс занимает столько, сколько ТЦК проверяет документы на блокпосту. Никакого года обсуждений. Никакого «могут отклонить за недостающую бумажку» — наоборот, недостающая бумажка и есть весь процесс. Государство, которое год думает над контрактом с IT-компанией, решает судьбу мужика быстрее, чем тот успевает набрать адвоката. Пиздец, а не процесс принятия решений.
5. Про доверие
Цифры КМИС, которые приводит Ефремов: доля украинцев, пользующихся электронными услугами, за год выросла с 55% до 59%. «Дією» среди пользователей услуг пользуются 48% против 42% годом раньше. Позитивно оценивают опыт 85%. Недоверие как причина не пользоваться упало с 26% до 15%.
Недоверие падает, и это заслуга тех, кто делал UX. Интересно другое — чему именно не доверяют оставшиеся 15%. Ставлю на то, что не интерфейсу. Мужик, который боится обновить данные, боится не бага в коде. Он боится, что код работает.
6. Про выборы
Якщо такий проєкт реалізовувати, то він буде досить складним і повинен мати дуже високі вимоги до безпеки і надійності. Але мені здається, що це технічно можливо.
Это про онлайн-голосование. Ефремов вспоминает Эстонию, где голосуют через интернет с 2005-го, и перечисляет сложности: переселенцы, диаспора, кибератаки.
Технически возможно. Мешают выборам сейчас, правда, не серверы и не DDoS. Во время военного положения выборы по закону не проводятся, а военное положение продлевают раз в 90 дней голосованием той же Рады, которую тоже никто не переизбирал. Для власти, которая досиживает сроки на продлениях, технически возможные выборы — самая неудобная технология из всего интервью. Бояться её есть чего, и кибербезопасность тут, блядь, ни при чём.
Представляю продукт. Авторизация через «Дію», голос в один клик, красивый экран «Дякуємо, ваш голос враховано». И через три секунды пуш из «Резерв+»: «Ваші дані оновлено». Хуй кто придёт голосовать.
7. Про экспорт
Загалом у нас зараз на радарі близько 15 країн
Офисы в Брюсселе и Берлине, пилоты с немецкими городами, платформа регистрации бизнеса BelDoc в Бельгии, отдельная франкоязычная команда под Африку. В Кот-д'Ивуаре уже внедряют Liquio вместе с госкорпорацией, на радаре Мавритания, Сенегал, Нигерия.
В 2023-м на Ебаном стебались над экспортом «Дії» в Колумбию и Замбию. Стебались зря — экспорт поехал, и Kitsoft тут можно только поздравить. Одна просьба к экспортной версии: не упакуйте туда вместе с платформой нашу модель гражданства. Обязанности — в проде с первого дня, права — в следующем релизе, который никто не планирует. Сенегальцы не оценят.
Технологически страна давно живёт в Европе: open source, ИИ, сто тысяч операций в секунду. Мужику призывного возраста в настоящую Европу по-прежнему нельзя.